Схватив позолоченный колокольчик, он энергично встряхивает его и громко восклицает:

— Этторина, обед!

В свои сорок с лишним лет Этторина Фавити сохранила коренастую фигуру крестьянки, с детских лет день-деньской гнувшей спину и не выпускавшей из рук мотыги. Ей не было и десяти лет, когда отец приспособил ее к нелегкому делу подрезать и прививать виноград, заставлял таскать камни и складывать их в вечно осыпающиеся ограды на крутых склонах между Риомаджоре и Манареа.

Она не только превосходно ведет дом и справляется с покупками, но сделалась также незаменимой помощницей в разных мелких делах и исполнительницей деликатных поручений.

Этторина поспешила явиться на зов хозяина, неся в высоко поднятых руках дымящуюся суповую миску. По жаркой погоде, а также по привычной небрежности она под куцым халатиком не носит белья, поэтому при каждом шаге виден прямо-таки взрыв цветущей плоти.

Де Витис в жизни не решился бы преодолеть барьер, отделяющий человека его положения от жалкой прислуги, но он вынужден признать, что непрерывное колыхание столь изобильного тела, упорно рвущегося наружу из-под скудных покровов, не оставляет его равнодушным; при условии, что его собственное тело, конечно же, полностью в его власти. Он не сомневается: стоит ему поманить пальцем или просто подмигнуть — и это дитя природы будет у его ног. Возможно, она окажется совсем неопытной, и уж наверняка — растерянной и неловкой, но все же роскошной, полной влекущей тайны. Да, а что будет потом? С каждым днем Де Витис все чаще задает себе этот вопрос, ибо для него самое главное последствия.

Впрочем, он всегда считал, что умышленно затянутое ожидание сладостнее, нежели само свершение; ведь за первым совокуплением может следовать лишь еще одно совокупление — и ничего больше, а неосуществленная мечта дарит куда более острые ощущения и к тому же не грозит постыдной неудачей.