— Во всяком случае, у меня возникло такое впечатление. А что за форт?

— Они устроили на острове «маленький Гибралтар» с туннелями и каменными бункерами. — Болан наконец нашел в дневнике нужную запись. — Ага, Тель-Авив. Ты когда-нибудь слышал о судне «Пирейский Купец»?

— Что за судно — израильское? Нет, никогда о таком не слышал.

— Это греческая посудина и как раз сейчас она стоит здесь, в порту Сиэтла. Две недели тому назад в Марселе на борт «Пирейского Купца» погрузили контейнер с грузом, предназначенным для транзитного хранения в Сиэтле. Весь обклеен этикетками «Экспо-74».

— "Купец", что ли?

— Контейнер. Предположительно в нем какое-то оборудование. Грузополучатель — Найберг.

— Кто?

— Алан Найберг — тот, кто купил Лэнгли Айленд.

— А-а-а, этот Найберг, — хмуро протянул Гримальди. — И о нем я, слава Богу, тоже ничего не слышал.

Болан мрачно усмехнулся.

— Не дуйся. О нем пока еще никто не слышал. Но скоро услышат.

Гримальди стало искренне жаль бедного Найберга, какой бы черной ни была его душа.

Мак хмыкнул и закрыл боевой журнал, затем взглянул на часы и выглянул в окно кабины самолета.

— Думаю, время еще есть, — сказал он.

Гримальди заходил на посадку, ориентируясь по огням посадочной полосы, едва заметным сквозь плотную пелену тумана, окутавшего аэродром. До касания полосы он решил воздержаться от каких-либо комментариев. Туман, в сущности, был для них божьим благословением. Диспетчерская вышка на аэродроме отсутствовала, имелся только ремонтный ангар и зона стоянки частных самолетов. Болан оставил свой боевой фургон в укрытии в конце взлетно-посадочной полосы, где Гримальди и должен был его высадить.

Самолет резво докатился до самой ограды, круто развернулся и замер.

— Время для чего? — только теперь спросил он нахохлившегося Болана, сидящего рядом с ним.

— А для того, чтобы еще до рассвета врезать им в брюхо.