Марки мы предложили Вадику, который когда-то подставил меня Кацманам, и с его же легкой руки на другой день нас взяли.

Камера с потеками застывшего раствора на полу давила низким потолком и жидким электрическим светом. Хуже всего - остаться наедине со своими мыслями. Наутро произошли два радостных события: мама принесла передачу, а мое одиночество разбавили соседом. Лелик, разбитной крепыш, пришел из тюрьмы, где провел уже два месяца и куда должен был вернуться после следственного эксперимента. Он сел за ограбления в центральном парке. К счастью, никто из потерпевших не сопротивлялся, а то бы статью переквалифицировали на разбой, за который наказание куда более суровое. "А так - два-три года максимум",- со знанием дела объяснил Лелик.

Сосед попался ничего - в меру общителен, неглуп. В передачу мама, ругавшая меня за курение, вложила блок сигарет, распотрошенный при досмотре. Я уронил слезу, стесняясь соседа.

- Ты чего, парень? Ты духом не падай - кривая вывезет.

Лелик глубоко затянулся, лег на спину и прикрыл глаза. "Ему что два-три года - и на воле, а мне, как уже растолковал следователь, за кражу государственного имущества могут влепить от пяти до пятнадцати. Такие дела". Не открывая глаз, Лелик сказал:

- Поначалу в камере тебя будут ждать разные капканы. Там все по старшинству. Только не лет. Дней, проведенных за решеткой. Ты парень неглупый и подчиняться четырнадцатилетнему щенку, отсидевшему несколько месяцев, вряд ли захочешь. Но придется. Это не курорт...

Чтобы забыться, я постарался уснуть. Но сон не шел. Потом Лелик вдруг поднялся, и я увидел, что у него вместо волос висят клочья кожи. Он подошел ко мне, и я понял, что Лелик сошел с ума. Его глаза дико вращались и вылезали из орбит.

- Смотри,- он показал мне длинную черную нитку.- Это я вчера вырвал у себя из ноги.- Он отшвырнул нитку, и она стала пухнуть, раздуваться, пока не превратилась в крысу - жирную, отвратительную, с голым чешуйчатым хвостом.