Сияние прекратилось. Как раз перед тем, как отправиться сюда, Фатима настойчиво убеждала его потребовать за свою картину сто франков.

– Лопух ты, лопух, – ласково говорила она, – ведь ты неделю положил, чтобы это нарисовать. Флорель сказал мне, что за такую картину старая ведьма получит по меньшей мере сто франков. Хватит ей сосать из тебя кровь. Если на этот раз она опять предложит двадцать или тридцать, плюнь ей в глаза.

– Да, на этот раз я так и сделаю, – храбро заявил О'Тул.

Но сейчас, когда мадам буравила его ледяными глазами, он улыбался уже совсем не так браво. Как рыба, вытащенная из воды, он то открывал, то закрывал рот и снова открывал.

– Ну? – вопрошала мадам, как архангел на Страшном суде.

– За двадцать пойдет? – наконец выговорил О'Тул.

– Пойдет. – Мадам не скрывала ликования. Это было началом целой серии побед над Фатимой и ее пагубным влиянием в борьбе за бессмертную душу О'Тула. Но величайшим ее триумфом, хотя сама мадам и не подозревала об этом, был тот день, когда Фатима заявила О'Тулу, что в следующий раз она пойдет к мадам вместе с ним. Раз уж у него кишка тонка схватить за горло эту угнетательницу, то у нее, слава богу, с этим все в порядке. И тут она увидела, что О'Тул, долго смотревший на нее встревоженным взглядом, начал упаковывать краски.

– Что это ты, олух, делаешь? – окликнула его Фатима.

– Я ухожу, – отозвался О'Тул с внезапным достоинством, удивившим и обеспокоившим ее. – Это нехорошо. Женщина не должна вмешиваться в дела своего мужа.

– Какого еще мужа? Мы не женаты, идиот.

– Разве? – удивился О'Тул.

– Именно.

– Все равно я ухожу, – пробурчал О'Тул в некотором замешательстве. Это мои картины, и я не хочу, чтобы мне помогали их продавать.

Но все-таки с помощью бурного потока слез и двух бутылок vin rouge<Красное вино (франц.)> Фатиме удалось подольститься к нему и отговорить от этого решения. Больше она не повторяла своей ошибки. Ясно, дело было безнадежное. Все счастье в жизни для него заключалось в том, чтобы рисовать свои картины и тут же сбывать их, и эта сатана, мадам Лагрю, за гроши купила его с потрохами.