До того как Фатима осознала это полностью, она просто не выносила мадам. Теперь же она возненавидела ее страшной ненавистью. О, только бы отомстить старой злодейке, да так, чтобы она завопила от боли. Много ночей подряд Фатима засыпала, лелея мечты о сладкой мести врагу. В голове ее роились многочисленные планы возмездия, большей частью имеющие отношение к раскаленному железу. Но наступало утро, и она просыпалась подавленная – ей было совершенно ясно, что все эти сладкие мечты так и останутся мечтами.

И тогда в дело вмешалась Природа.

О'Тул, как это обычно бывает в таких случаях, узнал новость последним.

Он воспринял ее с искренним смятением.

– У тебя будет ребенок? – переспросил он, пытаясь осознать смысл услышанного.

– У нас будет ребенок, – поправила его Фатима, – у нас с тобой. Он уже готовится появиться на свет. Ясно?

– Ясно, конечно, – отозвался О'Тул с внезапной серьезностью. – Ребенок.

– Вот именно. А значит, нам придется кое-что изменить. Во-первых, это значит, что мы теперь должны пожениться. Я не допущу, чтобы мой малыш был безродным уличным бродягой. У него будет хорошенькая маленькая мама и папа и уютное гнездышко, где он спокойно вырастет. Ты ведь не женат, а?

– Нет.

– Ну вот, я и попытаю счастья. Во-вторых, мы выбираемся из Парижа. Я сыта по горло всей этой грязью, и ты тоже. Соберем вещички и махнем в Алжир, в мои родные места. В Бужи малыш будет на солнышке. У меня там живут дядя и тетя, у них свое кафе, чудное местечко, а детей у них нет, так что они все сделают, лишь бы я помогала им по хозяйству. А ты рисуй себе на здоровье.

– Ребенок, – задумчиво повторил О'Тул. К безмерному облегчению Фатимы, мысль об этом как будто доставила ему удовольствие. Но тут же лицо его потемнело.