– Бужи, – призадумался он, – а как же я буду продавать картины?

– Погрузишь на корабль и отправишь этой твоей старой ведьме. Думаешь, она откажется от них, если они придут почтой?

О'Тул тоскливо размышлял.

– Я должен поговорить с ней об этом.

– Нет, это сделаю я. – Фатима решилась все поставить на карту. – Мне нужно решить с ней кое-какие дела.

– Что это за дела?

– Денежные. Нам нужно много денег, во-первых, чтобы добраться до Бужи и обосноваться там. А кроме того, лишние монеты не помешают, чтобы отложить немного на черный день. Малышу ведь всегда нужны башмаки, а то ему и из дома будет не в чем выйти.

– Ему?

– Или ей. С девочками расходов получается еще больше. Или ты хочешь, чтобы твоя дочь начала продавать свое невинное крошечное тельце, не успев научиться ходить?

При такой ужасной мысли О'Тул решительно затряс головой. Потом с озадаченным видом посмотрел на будущую мать своего ребенка.

– Но деньги, – засомневался он, – ты думаешь, мадам Лагрю согласится дать нам денег?

– Согласится, – отрезала Фатима.

В конце концов до него что-то дошло, и он почувствовал, что должен высказать ей свое решительное мнение.

– Ты ненормальная, – убежденно сказал он.

– Думаешь? – .Фатима вся подобралась. – Послушай, глупенький, предоставь-ка ты это дело мне, и увидишь, ненормальная я или нет. И уясни себе вот еще что. Если ты не дашь мне самой управиться с этой гнусной старой гиеной, как я хочу, я пойду в полицию и скажу им, что ты сделал мне ребенка и хочешь смотаться. Они засадят тебя в тюрьму на двадцать лет. А уж там-то тебе рисовать не придется. Будешь сидеть и гнить там до старости. Понял?

Впервые О'Тул понял, что на свете есть существо, чья воля оказалась сильнее, чем воля мадам Лагрю, и вот он столкнулся с ней лицом к лицу.

– Понял, – ответил он.

– Вот и прекрасно, – заявила Фатима. – А теперь приготовь-ка холст, да побольше. Нарисуешь мне кое-что.