Сальвадор, высокий тощий субъект около сорока лет, супруги не имел. Его длинные бледные пальцы в любой ситуации непрерывно играли и переплетались меж собой, тогда как руки Жува, куда более топорные, если не сказать мясистые, напротив, игнорировали друг дружку, старательно избегая встречи и почти все время скрываясь, каждая в своем кармане. Массивный, лет на десять старше и сантиметров на десять ниже Сальвадора, Жув опасливо пригубил напиток из принесенного стакана: нет, ничего — пузырящаяся водичка с лимоном вполне гармонировала с хлорированной атмосферой водного стадиона; обе они легонько щекотали и прочищали дыхательные пути.

— Итак, — сказал он наконец, — кто же на этот раз?

И отрицательно замотал головой, после того как Сальвадор произнес женское имя.

— Ей-богу, не знаю, оно мне ровно ничего не говорит.

— А вы все-таки взгляните, — попросил Сальвадор, протягивая ему пачку газетных вырезок и снимков, где была запечатлена одна и та же молодая особа, неизменно выходившая откуда-нибудь, по имени Глория Стэлла.

Фотографии были двух типов. Одни — цветные, вырезанные из еженедельников; там она выходила со сцены, из шикарного «ягуара» или из джакузи. На других, явно более поздних, черно-белых и довольно расплывчатых, взятых со страниц ежедневной прессы, можно было разглядеть, как она выходит из дверей Центрального комиссариата, покидает адвокатскую контору или спускается по ступеням Дворца правосудия. И если первые снимки, сделанные при умелом ярком освещении, изобиловали ее сверкающими улыбками и победными взглядами, то на вторых глаза были спрятаны за темными очками, лицо со сжатыми губами казалось плоским из-за фотовспышек, а фигура смазана.

— Ага! — сказал Жув. — Ну-ка, ну-ка, минуточку!

Эту минуточку Сальвадор использовал, чтобы провести две минуточки в туалете, на двери которого среди самых разных предложений о встрече красовался размашисто начертанный чьей-то раздраженной рукой лозунг: «Ни Бога, ни тренера!»