Да, Глория никак не может смотреть телевизор, она словно разучилась им пользоваться. На экране идет фильм, она заставляет себя внимательно следить за действием, но фильм уже кончается, а вот теперь начался новый, экая досада! Она снова пробует сосредоточиться на интриге, но тщетно: экранные образы не задерживаются в ней, проходя насквозь, как рентгеновские лучи, как сплошной поток электронов, одноцветный, гладкий, и глухой. Глория находит в себе силы выключить чертов аппарат, пока он вконец не загипнотизировал ее.
Тишина. Взгляд на будильник, стрелки которого неохотно движутся к десяти часам вечера. В эти минуты снаружи ни один зверь не подаст признаков жизни, ни одна машина не промчится по дороге. Гнетущее безмолвие, в котором прорезаются, растут и крепнут всякие бесполезные мысли — слова, имена, невнятная путаница имен и слов, обрывок дурацкой мелодии, чье эхо мечется, разбиваясь на тысячи отзвуков, словно внутри тугого барабана, в голове Глории, сидящей лицом к лицу с пустотой. Спеша разрушить этот хаос, она включает на полную громкость радио, но тут же испуганно прикручивает его. Встает, делает несколько шагов, садится на другой стул — и так каждый вечер. Одиннадцатый час — и никакого желания спать, несмотря на полный набор разноцветных таблеток снотворного, лежащих возле кровати, — выбирай любую! Глория вскакивает, хватает свое пальто.
Она направляется в «Манчестер» (это в десяти минутах езды на ее «рено») — что-то вроде сельского ночного клуба, такие встречаются кое-где в маленьких провинциальных городках, а то и вовсе в чистом поле, — смотришь и не понимаешь, кому они там нужны.