Бригадир Степан Петрович еще копошился на земле, пытаясь подняться на ноги, которые, если уж говорить откровенно, не очень-то хотели его держать, а толпа уже сомкнулась над Понтей Филатом. Степану Петровичу оставалось только пожалеть о том, что у него не будет возможности хоть разок навесить этому придурку по морде. К тому времени, как его перестанут бить, у него и морды-то, пожалуй, не останется. Что ж, как говорится, за что боролся, на то и напоролся…
Он встал и полез в карман за сигаретами, равнодушно наблюдая за дракой. Похоже, это все-таки была драка, а не избиение, как ему показалось поначалу. Вот из толпы спиной вперед вылетел один – вылетел, шлепнулся на спину, растопырившись, как жаба, и затих. Рука у Понти Филата тяжелая, это уж что да, то да… Бригадир невольно пощупал челюсть. Челюсть болела и плохо слушалась. Будто жеребец лягнул, ей-Богу… А вот еще один: боком, винтом, на подгибающихся ногах – сделал три пьяных шага, прижимая красные мокрые ладони к разбитой физиономии, споткнулся, свалился и тоже затих. А интеллигент-то наш здоров махаться! Как же, приемчики, небось, знает! В секцию ходил, мускулы накачивал. Это ничего. Против лома нет приема, окромя другого лома…
Над головами толпы вдруг мелькнули чьи-то обутые в рыжие кирзовые сапоги ноги. Обладатель этих ног вверх тормашками вылетел из копошащейся, матерно вопящей кучи, опрокинув по дороге двоих своих товарищей, прокатился несколько метров по земле и замер, уткнувшись ободранной мордой в песок. Рукав его брезентовой сварщицкой куртки был оторван у плеча и сполз до самого запястья. Степан Петрович покачал головой, невольно скривившись от боли в травмированной челюсти: ну и силища! Такую куртку попробуй порви…
Сквозь рев и мат послышался сильный глухой удар – похоже, кто-то со всего маху въехал головой в стену вагончика. Кто-то придушенно заверещал:
"Пусти! Пусти, падла! А-а-а-а-а!!!”, еще кто-то, ошалело мотая головой – из носа у него обильно текло, и во все стороны летели темно-красные брызги, – выполз из толпы на карачках, остановился, посмотрел на бригадира безумным неузнающим взглядом и тихо прилег отдохнуть.