- Петрович, - не двигаясь с места, спокойно и даже, черт возьми, увещевательно сказал этот псих, - не бери грех на душу. Гони ты ее отсюда к чертовой матери. Ты что, не видишь, что она несовершеннолетняя?

Степан Петрович шевельнул косматыми бровями: оказывается, этот дебил знает еще и уголовный кодекс...

- Хрен ровесников не ищет, - стараясь говорить миролюбиво, отозвался бригадир, подавляя вспыхнувшее раздражение. - Я же не жениться на ней собираюсь. И вообще, - он сделал паузу, пытаясь припомнить имя этого придурка, - вообще, Юрок, отвали-ка с дороги. Время идет, не ровен час, Петлюра нагрянет... Не хочешь ты ее - не надо, кто ж тебя заставит, а в чужой монастырь со своим уставом не лезь, а то как бы беды не вышло, - Беда может выйти, это точно, - спокойно сказал Понтя Филат. Он стоял перед бригадиром в свободной и непринужденной позе, загораживая широкими плечами дверь вагончика. На площадке стало тихо. До присутствующих дошел наконец смысл происходящего:

Понтя Филат в открытую попер против всего коллектива и начал, дурак такой, прямо с бригадира... - Отпусти девчонку, Степан Петрович. В поселке навалом баб постарше. Причеши бороду, возьми бутылку и ступай женихаться. А то, что вы сейчас затеваете, - это почти убийство. А может быть, и не почти.

- Дай ему, Петрович! - выкрикнул кто-то. - Чего он, козел, мешается? Время же идет! Мочи нет терпеть!

Понтя Филат не обернулся на выкрик. Он спокойно смотрел на бригадира с высоты своего немаленького роста, а бригадир, в свою очередь, сверлил его недобрым взглядом своих глубоко посаженных глаз. Степан Петрович думал о том, что парень оказался не робкого десятка, но только дурак он, что делать, и храбрость у него дурацкая.