Не стукач, и то ладно... Другой бы на его месте отсиделся в сторонке, а потом накапал бы Петлюре: так, мол, и так, нарушение трудовой дисциплины плюс групповое изнасилование несовершеннолетней... А может, и в самом деле, ну ее к черту, эту козу? Когда разложишь все по полочкам, получается, что этот интеллигент в маминой кофте во многом прав. Только вот бригада... И черт же его дернул лезть со своими замечаниями при всех! Согласиться с ним, уступить - значит навеки подорвать свой авторитет и до конца сезона сделаться мишенью для насмешек. Да черт с ними, с насмешками! Ведь разорвут же, в землю затопчут, и все из-за этой соплячки! Подумаешь, принцесса... Сама вызвалась, а теперь на попятную...

- Отойди, парень, - сказал бригадир, делая тяжелый шаг вперед, - в последний раз добром прошу.

Понтя Филат молча покачал головой.

- Извини, Степан Петрович, - сказал он, - не будет этого.

Бригадир пожал каменными плечами.

- Ну, как знаешь, - сказал он. - Стой там, коли охота есть. А я не стеснительный, я и при всех могу - прямо тут, на травке.

Он рывком развернул девчонку, которая испуганно переводила взгляд с него на Понтю Филата и обратно, лицом к себе, ухватился свободной рукой за ворот ее платья и потянул вниз. Ветхий ситец разъехался с негромким треском, обнажив неразвитую грудь. Бригада приветствовала это зрелище восторженными воплями и улюлюканьем.

В следующее мгновение снова раздался треск, и радостные крики смолкли, словно отрезанные ножом. Бригадир тяжело возился на земле, явно не в силах понять, где у него руки, где ноги и что вообще произошло. Наконец он сориентировался в пространстве и времени и сел, держась рукой за челюсть.

- Ну, козел, - невнятно сказал он, - это ты зря. Понтя Филат легко шагнул вперед, взял девчонку за плечо и подтолкнул ее в сторону леса.

- Чеши отсюда, - напутствовал он ее, - да пошустрее. И найди себе другое занятие, идиотка!