- Так ведь что он скажет? Сами понимаете, Палыч: начальство - оно и есть начальство. Вечно у них все не как у людей, по семь пятниц на неделе, а то и по восемь. Сами не знают, чего хотят, а мы тут отдувайся.

Говоря, он подошел к столу, взял с него бинокль и, продолжая смущенно улыбаться, словно и впрямь чувствовал себя виноватым перед своим временным начальником, убрал дорогостоящую импортную оптику в сумку.

Видя это смущение, Виктор Павлович решил еще немного надавить: смущение смущением, но все эти секреты ему активно не нравились. И потом, несмотря на смущение и звучавшие в голосе извиняющиеся нотки, этот мордоворот ухитрился-таки ничего ему не сказать, то есть, иными словами, послал подальше так же откровенно, как если бы просто обложил Виктора Павловича матом.

- Ну а все-таки? - продолжал настаивать прораб. - Ты извини, что я так пристаю, но ведь интересно же! Что это у вас с ним за дела такие, про которые мне ничего не известно?

- Да нет у нас никаких особенных дел, - рассеянно откликнулся Андрей. Он копался обеими руками в поставленной на стол сумке - что-то перекладывал там, утрамбовывал или, наоборот, пытался достать и никак не мог, - и разговаривал, не поднимая головы. - И секретов никаких нету. Что сказал, что сказал... Ну, поздравил с успешным завершением этого гнилого дела. - Да, и еще просил передать вам одну вещь. Сказал, что вы поймете, о чем речь.

- Ну? - подавшись вперед от нетерпения, поторопил его Алябьев.

- Он велел сказать, - заговорил Андрей, медленно выпрямляясь и вынимая руки из сумки, - что с этой минуты я начальник, а вы, - ну, сами понимаете.

Виктор Павлович действительно все понял. Оставалось только сожалеть о том, что понимание пришло к нему так поздно. Хотя и не дурак, стреляный, казалось бы, воробей - мог, ах, мог бы сообразить! Ведь все с самого начала лежало на поверхности, всего-то и оставалось, что сложить два и два да сделать выводы из результатов этой сложной математической операции.