А вот поди ж ты, не сумел! Повелся, купился, как пацан, на гнилые базары про дружбу и доверие, про штабеля денежных пачек, про швейцарский банк и пляжи с грудастыми телками! А теперь что же.., теперь только и осталось, что молиться Господу Богу, да только не станет Господь слушать, что там лопочет перетрусивший прораб, только что, считай, собственноручно отправивший к нему на побывку почти три десятка душ. Занят, небось, Господь, гостей встречает, в бороде чешет: решает, что с ними делать, куда определить. С одной стороны, ну подонки же, самое место им в пекле, прямо посередке, где пожарче. А с другой, как ни крути, смерть они приняли мученическую, а за это, говорят, все грехи с человека долой. Вот и чешется Вседержитель, голову ломает. Ну, с ним-то, с Алябьевым, у него проблем не будет - вилы в бок и на сковородку без лишних разговоров. Без базара, в натуре...

"Вот будет хохма, - подумал Виктор Павлович, глядя в ствол пистолета, который Андрей вынул из сумки и теперь держал перед собой, направив его в лоб собеседнику, - если весь этот лепет про загробную жизнь на самом деле правда. Ведь они, наверное, меня там поджидают - все двадцать пять человек. И все, что характерно, ждут не дождутся, чтобы сказать мне пару ласковых..."

- Постой, - сказал он, - погоди, Андрюха. Ну что ты торопишься, как голый трахаться? Давай потолкуем. Можно же договориться!

- Извините, Виктор Палыч, - со своей всегдашней вежливостью перебил его водитель. - Толковать с вами действительно одно удовольствие, но я и в самом деле тороплюсь. Мне сегодня еще многое надо успеть. Зато вы теперь свободны. Отдыхайте, Виктор Палыч.

- Да погоди! - все еще не в силах поверить, что для него действительно все кончено, воскликнул Алябьев.