- Командир, крайний прямо на нас прет!

Танк, ревя двигателем, наползал уже почти на самые окопы, задрав переднюю часть, опуская ствол пушки. Горящие позади две машины хорошо подсвечивали его, и тяжелый, угловатый корпус обозначился четко.

"Что же там Буров со своими? Противотанковой можно достать..."

- Подкалиберными!

И в этот миг ухнула танковая пушка, но снаряд, раздирая воздух, прошелестел в стороне, разорвался метрах в двадцати - непросто при такой болтанке поразить цель, да еще когда толком и не видишь ее. Почти одновременно с выстрелом густо ударил пулемет, пули дробно застучали по орудийному щиту, отскакивали со звоном, рикошетя.

- Восемьдесят метров, командир! - нетерпеливо выкрикнул Глазков. Цель держу!

"Что же там Буров? Может, на этом фланге никого не осталось?.."

- Подкалиберными! - повторил Кузнецов, прячась от пуль за щиток. Огонь по танку!

Прогремел выстрел. Взвизгнув, снаряд унесся в ночь, однако взрыва не последовало. С Глазковым такое не часто случалось, но на этот раз он промахнулся. Такая досада! Именно тогда, когда промахиваться было никак нельзя. Заорал Глазков зло, он злился на себя за промах:

- Давай! Сейчас мы ему вкатим!

Звенькнула выброшенная гильза, заслан другой снаряд - секунды, растянувшиеся в минуты, в вечность. Захлебывался пулемет. Танк неумолимо надвигался.

- Огонь!

Взрывом рвануло броню, языки пламени вырвались наружу: танк запылал. Крышка люка откинулась, и Глазков не столько по выпрыгивающим немцам - их можно и из автомата снять, - сколько со зла за свой предыдущий промах влепил по горящей машине еще снаряд.