- Огонь!

С третьего попадания танк запылал, и было видно, как в высокое и яркое пламя над ним врывались черные клубы дыма.

- Есть второй! - радостно воскликнул Глазков.

- "Сосна"! "Сосна"! Я - "Береза"! Я - "Береза"! - радист старался перекричать грохот боя. - Зажгли две свечи! Горят! И одну слева! Прием...

Кузнецов снова бросил взгляд на гребень высоты. Орудие Корякина вело самый скорострельный огонь, какой только возможно. Узкие, точно жало, огненные языки торопливо вспыхивали в темноте, снаряды с визгом уносились вниз, рвались среди танков, лезущих на высоту. Танки на ходу били по гребню, и Корякину там, судя по всему, приходилось туго: орудие его фактически было открыто. "Так долго не продержится, - с досадой подумал Кузнецов, - а позицию теперь не сменишь. Да и куда денешься на этом голом гребне..."

Из окопов Бурова взмыла еще ракета, зависла над самым подножием. Танки, потеряв строй, путано лезли на высоту, изредка отстреливаясь жесткими выстрелами. Мельтешили между ними смутные фигуры автоматчиков, тянулись от них сизоватые при свете ракеты трассы очередей. Буров со своими отбивался, полетели из окопов гранаты, судя по силе, "лимонки", их взрывы всплескивались небольшими султанчиками среди бегущих немцев... Противотанковым время еще не приспело - не добросить пока.

Кузнецов приметил: и танки и автоматчики почти неуловимо - может, неуловимо и для себя - слегка смещаются влево, в том направлении, откуда било орудие Корякина. Туда, на тот фланг, немцы обрушили яростный огненный шквал, и гребень заклубился землей и дымом в серой ночи, на фоне серого неба.

Стоило удивляться: даже при свете двух пылающих машин немцы, точно ослепшие, не замечали укрывшееся в лощине орудие. Но когда Кузнецов сделал несколько выстрелов осколочными по автоматчикам, видя, как там, в гуще наступающих, пропадают фигурки, точно проваливаются, и порванные цепи редеют, крайний танк на ходу развернулся поспешно и пошел прямо на него, набирая скорость. "Наверное, это даже хорошо, что он идет на нас, подумалось Кузнецову. - Это хорошо, - повторил он себе, - Корякину будет легче... И все-таки он зря залез на этот гребень..."