Самолет быстро опустел. Стюардесса предложила Ахмеду выпить, чтобы скрасить ожидание, но тот отказался. Вместо этого он достал номер «Ньюсуик» и начал листать его.

– Всегда одно и то же, – с горечью произнесла его жена. – Этим людям должно быть стыдно, у них нет никакого чувства благодарности. Поступать так после всего, что мы сделали для них!

– Сохраняй спокойствие, Магдалена, – сказал Ахмед, не отрываясь от журнала.

– Спокойствие? Ну конечно. Я была спокойна и в Триполи, и в Дамаске, и во всех других аэропортах Ближнего Востока. Да посмотри, Ильич, мы больше никому не нужны. Мы стали неудобны.

– Тише, – ответил тот спокойно. – Ты расстроишь детей.

Женщина собралась было возразить, но тут в дверях появился невысокий невзрачного вида человек в темном костюме, держащий в руках блестящий черный портфель и нервно теребящий усы. Приблизившись к Ахмеду, он назвал свою фамилию – Хатами, но не сказал, какую службу представляет. Вошедший предложил перейти в салон бизнескласса, где будет удобнее поговорить, и Ахмед пошел вслед за ним по проходу. Дети с беспокойством смотрели на мужчин. Отец ободряюще им подмигнул. Хатами посторонился, чтобы дать Ахмеду пройти, и задвинул за собой синюю занавеску. Ахмед сел на сиденье рядом с проходом, а Хатами устроился напротив, примостив портфель на коленях. Похоже, он чувствовал себя неловко, на носу у него выступила испарина.

– Ваш паспорт, пожалуйста, – обратился он к собеседнику и протянул руку.

Ахмед вынул паспорт из внутреннего кармана пиджака и передал Хатами. Тот полистал его, обратив внимание на множество виз и въездных штампов. На первой странице значилось имя владельца: Наги Абубакир Ахмед. Фотография запечатлела человека, сидевшего сейчас перед Хатами: редеющие волосы, густые черные усы над полными губами. Двойной подбородок наводил на мысль о том, что его обладатель отдает должное дорогим ресторанам.