– Вы Ильич Рамирес Санчес?

Пассажир кивнул.

– Женщина, путешествующая с вами, – Магдалена Копп?

Опять кивок.

– Мистер Санчес, меня попросили задать вам ряд вопросов, прежде чем наше правительство решит, может ли оно удовлетворить вашу просьбу о предоставлении политического убежища.

Санчес ничего не ответил. В темных стеклах очков собеседника Хатами видел собственное отражение, что вселяло в него чувство неуверенности. Он достал из кармана большой белый платок и вытер лоб.

– Вы жили какое-то время в Дамаске, не так ли?

– Да, – ответил Санчес.

– Куда вы переехали потом?

– В Ливию.

– Ливийцы не разрешили вам остаться в их стране?

– Вы хорошо информированы, – произнес Санчес.

– Из Ливии вы вернулись в Дамаск?

– Да. Первым же зарубежным рейсом.

Хатами кивнул, еще раз вытер лоб и засунул платок в верхний карман пиджака.

– Где ваш капитал?

– Капитал? Не понимаю.

– У вас есть деньги?

Санчес улыбнулся:

– Да, конечно. За мою работу хорошо платили.

– Где вы их храните?

– В основном в Швейцарии. Кроме того, в моем дипломатическом багаже миллион долларов. Уверяю вас, я не стану обузой.

Хатами нервно усмехнулся.

– Прекрасно. Мое правительство очень обеспокоено вашим прошлым, мистер Санчес. Ваши… как бы это выразиться… подвиги хорошо известны и привлекают к вам всеобщее внимание. Нам хотелось бы знать, расстались ли вы с вашим террористическим прошлым.

Санчес вздохнул.

– Я ищу место, где можно было бы жить спокойно. Прошлое – это прошлое.

Хатами кивнул и опустил глаза, чтобы не видеть своего отражения в стеклах очков.