Опять пытались поехать в горы, на ледники. Нас повезли до Медео на машине, а мальчики скакали сзади налошадях, предназначенных для нас. КАлма-Атинскому пику, вдоль Алмаатинки, прокладываетсядальше шоссе. Кое-как перешли мостик, и, когда под косогором увидали камни и полное отсутствие реальной дороги,Тамара так сдала, что слезла с лошади и взяла ее за повод. Я страдал. И точно,ледников я не видал никогда. Я ограничился тем,что поднялся на сопку. Мальвы были чудовищного роста — достигали мне поплечи, когда я на лошади пробивался сквозь них.

15. [VIII].

Тщетной была также попытка проехать и к Алма-Атинскому озеру. Нашиподжидали меня у ЦКК, когда я был у Мирзояна. Эточеловек с длинным лицом, улыбающийся гораздо углубленнее, чем в Москве,настолько же, насколько я улыбаюсь уменьшеннее, чем в Москве. Он хочет, чтоб явозможно скорее сделал “Амангельды”. Фигура,точно, весьма любопытная. Боюсь, однако, что история, подлинность, можетзадавить здесь искусство: мои товарищи посценарию, кажется, знают каждый его шаг и боятся, что им не дадут переступитьпороги истории. Бранился с комендантомв приемной. Здесь так же, как в Москве,— та же теснота: апеллируют выключенные, делегаты ищутначальство. Комендант спрашивал,почему я не прописан, и так как я с ним разговаривал резко, то онпотребовал мое удостоверение. У меня его не было.Перебранка, наверное, закончилась бы моим арестом, кабы я не указал ему на мою фотографиюв газете: “Вот мое удостоверение. Похож?” Он спокойно взглянул на газету, ивдруг я увидал одно из обычных превращений бюрократа. Комендант вскочил и, дажене попытавшись объяснить причину своей грубости переутомлением, побежал сопровождать меня и только махал руками на часовых, чтоб меня пропускали. От Мирзоянапопал к Рафальскому. Там меня представили моим спутникам на Сухотинскую долину: охотнику Мильченко и Аншарипову.Мильченко должен был сопровождатьменя к Алма-Атинскому озеру.