Сложностивнутренней жизни страны 1930-х гг. практически не отразились в дневниках этих лет, встречаются лишьотдельные факты без комментариев (сообщениеоб аресте Бабеля, например). Естественно,что Иванов не писал о терроре,— об этом тогда старались не писать и не говорить. Существует, скорее, другая проблема:в какой степени Иванов редактировал свои дневники или намеренно делал какие-то записи “для чужого глаза”? Тем не менее общий настрой этой части, несмотря нанеоднократные упоминания о своейотчужденности от литературной среды, вызванные, в частности, враждебнойкритикой в адрес сборника Вс.Иванова “Тайноетайных” (1927 г.) и других его произведений, можно было бы определить такимисловами писателя: “А на всех этих сплетников и интриганов — плевать. Буду работать” (27 мая 1939 г.).

Вторая часть — ташкентскийдневник 1942 г. и московский 1942—1943 гг.— кульминационная часть книги. Здесь высказаны наиболее важные и волнующие писателя мысли, дана яркая и по-своему необычная картина военного времени, крупнои живо напи-

9

саныпортреты современников — писателей, художников, актеров. Записи интересны по стилю. Нередков одной записи сочетаются и размышления о событиях на фронте, и впечатления от прочитанной книги, просмотренногофильма, и наброски к произведениям, которые Вс.Иванов пишет в это время, и пейзажныезарисовки.

Третьячасть — дневники с 1946 по 1962 гг. Здесь также — и факты литературной иобщественной жизни, и размышления над своими старыми и новыми произведениями, и портреты, новсе чаще, особеннок концу 1950-х — началу 1960-х гг., встречается фраза: “Я устал”.

Опоследнем периоде жизни Вс.Иванова есть воспоминания близких ему людей. Вот что писал