В.Б.Шкловский, бывший другом Вс.Иванова еще с 1920-х гг., со времен “серапионов”: “...Его меньше издавали, большепереиздавали. Его не обижали. Но, не видя себя в печати, он как бы оглох. Он был в положениикомпозитора,который не слышит в оркестре мелодии симфоний, которые он создал”*. В.М.Ходасевич,художница, племянница поэта Вл.Ходасевича, друг семьи Ивановых, пыталась по-своему определить черты личности Вс.Ивановаэтих лет: “Вероятно, если бы в своей жизни Всеволод Вячеславович встретил меньше плохихлюдей, он смог бысвою любовь и нежность ко всему сущему полной мерой воздавать и человеческим особям и быть оченьсчастливым. Ноэтого, к сожалению, не случилось — он закрыл свое талантливое и доброе сердце длямногих и для многого. А будучи человеком очень ранимым, скрывал это, как некую тайну.

И жилон, хотя среди людей, но слегка отшельником, слегка волшебником”**.

Готовявместе с М.В.Ивановым, сыном Вс.Иванова, дневники к публикации, мы намеренно закончиликнигу дневников не последней имеющейся в архиве дневниковой записью Вс.Иванова, а несколькими строками раньше. Какнам показалось, эти записи подводили итог всему повествованию о судьбе писателя: “Все-таки в нашей работе самое главное —ожидание, а тут теперь чего ждать? И раньше-то не ахти сколько перепадало, атеперь... Хотя, исторически, это хорошо:путь должен где-то кончаться” (8 апреля 1963г.).

__________

* Вс.Иванов — писатель и человек. М., 1985. С. 21—22.

** Там же. С. 213.

10

“24 июня1941 г.

...Наулицах появились узенькие, белые полоски: это плакаты. Ходят женщины с синиминосилками, зелеными одеялами и санитарнымисумками. Много людей с противогазами на широкой ленте. Барышни даже щеголяютэтим. На Рождественке, из церкви, выбрасывают архив. Ветер разносит этитщательно приготовленные бумаги. Вот —война. Так нужно, пожалуй, и начинать фильм.

Когдапишешь, от привычки что ли, на душе спокойнее. А как лягу,— так заноет, заноет сердце, и все думаешь одетях... Сам я решительно на все готов”.