- Собака ниже лестничной клетки не спустилась. Покрутилась возле тридцать восьмой квартиры и вокруг лифта, описала всю площадку, может, от страха, и успокоилась. От подъезда след не взяла, от черного хода - тоже.

- Этого не может быть, - проскрипел Устинов, - просто у собаки нет вкуса, то есть нюха...

- И недержание мочи, - добавил Братченко, - а может - цистит. Простудилась.

Помощник прокурора почесал лоб под банданой - вспотел. Был он в прошлом гаишником, потом переквалифицировался, совсем недавно, нравились ему эти дежурства, что ли? А в общемто, поговаривали, что его просто отмазали от пяти лет за взятку. Напоролся со своими штрафами на какого-то артиста, а тот взял и пожаловался другу. А друг - начальник ГИБДД города, то бишь ГАИ раньше. Организовали проверку и по результатам сместили Авокадова на низкооплачиваемую работу - в помощники прокурора. Это еще по-божески, все-таки сколько вышестоящего народа кормил парень...

- Берите в производство, вы же тоже сегодня дежурите, все равно к вам придет по подследственности, - вздохнул Авокадов и, направившись к выходу, договорил: - Протокол первичного осмотра составляйте сами. Заявительница о! - как живая! Оперативников тоже вызывайте сами.

Срочная медицинская помощь не требуется.

И Авокадов исчез из квартиры. Серафимова заглянула в протокол устного заявления о преступлении, принятого по телефону, где значилось, что гражданка Эмина в половине восьмого вечера, то есть в девятнадцать тридцать четыре, позвонив "по ноль два", сообщила, что заходила к соседу за зарплатой и увидела труп финки. Так было записано в протоколе. На место дежурная бригада из МУРа прибыла в двадцать часов. Серафимова удивилась, что Авокадов не предпринял никаких попыток искать и обезвредить преступника.

Однако промолчала. Любила она эдак помолчать, пока мысль умная сама не постучится. Часы показывали двадцать тридцать. Долгонько же Авокадов осматривал место преступления - минут пять всего. Потом сразу же вызвал Серафимову.