— Кто считается законным наследником господина барона? Верно ли, что вы?

— Верно, — с усилием произнес Курт. Краска совершенно сошла с его лица.

— Теперь я должен коснуться одного вопроса, господин поручик, которого предпочитал бы не касаться. Не сочтите мои действия за нескромность. Несколько дней тому назад вас пригласили к командиру, с которым у вас были серьезные переговоры. Он предоставил вам рассчитаться по вашим обязательствам в течение пяти дней, и угрожал в противном случае выходом из полка. Сегодня этот срок истек, господин поручик, и вы дали честное слово в том, что погасили ваши довольно значительные долги. Вы давеча отказались отвечать на некоторые вопросы — сделаете ли вы то же самое и теперь, господин поручик, если я спрошу вас об источниках, из которых вы почерпнули ваше богатство, появившееся столь неожиданно и давшее вам возможность устроить Ваши дела?

— Да! — последовал твердый, почти упрямый ответ. Курт стоял выпрямившись, и голубые глаза его сверкали, как раскаленная сталь.

Следователь оглянул его удивленным взглядом, в котором сквозил оттенок сожаления.

— Мне было бы весьма жаль, — сказал он, — если ваше странное поведение повлечет за собою для вас неприятности. Впрочем, воля ваша. Позвольте продолжать. Несколько дней тому назад вы посетили покойного. У вас была с ним ссора и вы вышли из дома в очень возбужденном состоянии. Послужили ли поводом к разногласиям материальные вопросы, т.е. не обращались ли вы к вашему дяде с просьбой дать вам взаймы ту сумму, в которой вы так сильно нуждались?

— Сожалею, что относительно этого не могу дать вам указаний, принимая во внимание, что это мои частные дела.

Курт чуть не лишился сознания от ярости.

— Таким образом вы вовсе отказываетесь от показаний, господин поручик, устраняя возможность дальнейшего допроса? — резко спросил следователь.

— Отнюдь нет, спрашивайте дальше.

— Не воспользовались ли вы при уходе из дома задней калиткой?