— Фрэнки, да ведь это легче легкого. Ты подходишь поближе, нажимаешь на курок, видишь вышибленные мозги, возвращаешься, и мы уезжаем.

— Все легко, пока не наколешься, — возразил Фрэнки.

Кто-то постучал в окно со стороны проезжей части. Это был ребенок, пятнадцатилетний мальчишка-доминиканец, и он указывал на то, что объект идет по улице. Прежде чем испариться, мальчик на мгновение встретился взглядом с Фрэнки, который в ответ подмигнул ему и улыбнулся, — малец любил Фрэнки, считая его одним из самых крутых парней во всем Нью-Йорке.

— А-а, я тоже его усёк, — сказал Ленни. — Фрэнки, ты его видишь?

— Да, да, просёк.

Объект был длинным тощим парнем в плаще. Он нес под мышками две сумки, какими пользуются торговцы вразнос, а под глазами у него чернели мешки почти такой же величины, как эти сумки. Его имя не имело никакого значения, его прошлое было совершенно неважно, его личность никого не интересовала. Он распродавал калифорнийские товары на нью-йоркской территории, посчитал здешних ребят совсем тупыми и принялся закупать с большой скидкой, решив всех обвести вокруг пальца, да вот не знал, что в его маленьком графстве уже завелась здоровенная крыса.

Никто из «донов» в этом не участвовал. Все уже закончилось. То были великие дни, но как-то так получилось, что Фрэнки никогда не оказывался там, где происходили настоящие события, он был всего лишь механиком из предместья, снабжавшим оружием команду, которая являлась частью банды, входившей в большую банду. Он шел, куда следовало, делал, что приказывали, и справлялся со своим делом. Только однажды он увидел их в клубе: великого Бенни Сигела, теперь умершего, великого Мейера Лански, теперь высланного, великого Лаки Лучано с одним глазом, теперь тоже укрывшегося за границей. О, это были настоящие люди, истинные кинозвезды, наделенные обаянием, красотой и благодатью. Вокруг них вращалась вся вселенная.

В жизни его больше всего привлекала романтика: сила и власть, женщины, способы, которыми настоящие мужчины завоевывали место под солнцем и уважение других, и то, как эти другие признавали твое положение и вес.