— Он не может сказать этого так сразу. По деликатности.

Я махнула рукой:

— Ладно, пусть так. Два месяца он боролся со своей деликатностью и наконец признался тебе, что тебя не любит. Теперь деликатно общается с Ритой. Тогда объясни мне, в чем твоя проблема?

— Но я уже объяснила! — со слезами в голосе воскликнула Лилька. — Я все думаю о них и думаю! Когда я представляю их вместе, мне хочется умереть. Если б ты видела, как они обнимаются…

— Ты всерьез полагаешь, что этого можно не видеть?

Нет, Рита не позволяла лапать себя так открыто, как Вика, однако все равно время от времени я натыкалась на сцены, которые было бы трудно истолковать неоднозначно.

— Я хочу умереть. Мне не хочется жить, понимаешь? Я бы сейчас подбежала к окну и прыгнула вниз. Я не могу больше терпеть!

— Четвертый этаж, — прикинула я. — Здание сталинское, так что довольно высоко. Либо разобьешься насмерть, либо станешь калекой. В любом случае это станет замечательным подарком что мне, что Аэлите.

Не обвиняйте меня, пожалуйста, в бессердечности! Просто я знаю, как со своей подругой обращаться. Она очень эмоциональная, и если какие-то чувства ее переполняют, бороться с ними она не в силах. Наоборот — она накачивает себя и доводит до такого состояния, что и впрямь способна совершить что-то страшное. Так вот, чтобы она этого не сделала, надо проиграть ситуацию вместе с ней. Не отговаривать, а, наоборот, досконально представить Лильке картину того, о чем она размышляет. Тогда она переживет все в своем воображении и словно бы перегорит. Хорошенько обдуманное для нее почти равноценно случившемуся, а случившееся мы ведь не пытаемся обычно повторять?

— Я пойду в пятнадцатиэтажку напротив, чтобы насмерть. А Аэлита только обрадуется. Она все время просит, чтобы я выходила замуж и уезжала. У нас ведь одна комната на двоих, и я ей мешаю!

— А на что она без тебя будет жить? — уточнила я.