«И вот, — горько заканчивает она обычно, — я, как дура, девять месяцев таскалась с животом, чтобы получить эту обузу, от которой мне теперь совершенно никакого толку». Под толком она, видимо, подразумевает приобретение красавца-мужчины в вечное и единоличное пользование. Борис Васильевич дочку признал, но жену не сменил. Аэлита боролась самыми разными средствами, включая слезы в помещении парткома. Увы — Лилькиного отца понизили в должности за аморальное поведение, и этим дело ограничилось. Тогда она повадилась являться к сопернице с младенцем на руках и устраивать сцены. Жизнь неверного мужа стала невыносимой, и вскоре он перебрался во Псков, надеясь там укрыться от праведного гнева. Решение оказалось мудрым. Менять полустолицу на провинцию Аэлита не стала даже ради удовольствия допекать бывшего любовника. Борис Васильевич начал регулярно платить алименты, а примерно раз в месяц наезжал в Ленинград и встречался с дочкой. Встречается и до сих пор, хотя несколько реже. В общем-то, он ее… ну, если не любит, так привязан. Пять лет назад он заключил с Аэлитой джентльменское соглашение: Борис Васильевич продолжает присылать деньги, пока Лилька не закончит институт, а самоотверженная мать за это перестает закатывать ей скандалы, запрещая видеться с отцом. Подобные скандалы являлись Лилькиным ночным кошмаром на протяжении многих лет. Обожая Аэлиту до самозабвения, она лишь в одном вопросе упорно ей противоречила — не в силах была отказаться от радости пообщаться с почти столь же обожаемым Борисом Васильевичем.

Да, я не оговорилась. Лилька боготворит свою мать. Мать, начавшую с того, что подбрасывала младенца всем знакомым, поскольку его крик мешал ей творить. Потом, разумеется, был круглосуточный детский садик, где мою бедную подругу Аэлиту Кучерук дразнили Аэлитой с кучей рук (не знаю, откуда дети в столь раннем возрасте проведали, что странное имя принадлежит марсианке). А потом — школа и наша встреча.

Семья моя Лильку поразила.