Именно Лилька научила меня по-настоящему оценить то, чем наградила меня судьба. Мы дома любим друг друга и заботимся друг о друге. Для нас это привычно и незаметно, как дыхание. А для нее — прекрасно и удивительно. Самый примитивный борщ, приготовленный моей мамой, сперва вызывал у бедного ребенка чуть ли не слезы восторга. Папин вопрос, как дела в школе, или Димкино требование поиграть в прятки — все было именно так, как виделось Лильке в самых светлых мечтах. Аэлита не варила борща и не интересовалась отметками. В лучшем случае она целыми днями отсутствовала (а иногда и ночами, даже не соблаговолив позвонить дочери и предупредить), в худшем же приводила в свою комнату в коммуналке полупьяную компанию, которая дымила папиросами и обсуждала несправедливость распределения литературных премий. А маленькая девочка ворочалась за ширмой, пытаясь уснуть. Скажу честно — первый раз побывав у одноклассницы в гостях, я испытала нечто вроде гордости, решив, что посетила то, что взрослые называют вертепом. Только одно дело — посетить вертеп, и другое — в нем жить.
Был период, когда Лилька почти поселилась у нас. Мама иногда дразнила меня, что ситуация складывается прямо как в сказках про родную дочь и падчерицу, намекая, что для родной дочери все завершается не больно-то хорошо. Она имеет в виду мою лень и, в общем-то, права.