Хорошо помню, как где-то через месяц после первой встречи мы выяснили, что каждая из нас привыкла перед сном помечтать. Я призналась, что мечтаю о том, как у меня обнаружится какой-нибудь удивительный талант, и я стану или великим ученым, или писателем, или кем-нибудь еще. А Лилька ответила:
— А я мечтаю… только не смейся, ладно? Как с тобой что-нибудь случится, и я тебя спасу, а сама, может быть, погибну. Мне так хочется что-нибудь такое для тебя сделать! Чтобы ты поняла, как я тебя люблю.
Сообщение меня потрясло. Словно на меня вдруг взвалился груз огромной ответственности — ответственности за человека, который взял и отдал себя в твои руки. До некоторой степени этот груз на мне до сих пор. Но я к нему привыкла, а вот мужчины ответственностью тяготятся.
Вообще-то, я часто удивляюсь. Если б меня какой-нибудь парень обожал так, как Лилька своих избранников, я бы, наверное, никогда не в силах была его оттолкнуть. И относилась бы к нему… ну, по меньшей мере, хорошо. Однако жизнь убеждает, что представители разного пола реагируют на обожание по-разному.
Не стану скрывать — моя подруга очень влюбчива. Хотя я уверена, что, поведи себя с ней кто-нибудь по-человечески, и она остановится на нем, и никого ей больше не будет надо. Но ситуация каждый раз складывается по одной и той же надоевшей схеме. Начинается с того, что Лильку тем или иным способом поманят пальцем. Она тут же теряет голову и выплескивает на объект всю силу своих невостребованных чувств. Сперва это нравится, и ее поощряют. Потом надоедает, и ее пытаются бросить. Только сделать это не так-то просто — как не просто прогнать ту самую приставшую собаку. Поэтому заканчивается роман грубо и жестоко.