— Благодарю вас, — суховато произнес Семенов, — видимо, я вынул его, когда сдавал путевку…

Минут десять Семенов молча смотрел, как Василий Иванович играет с переводчиком. Потом, заметив ошибку последнего, чуть скривил губы. Это не ускользнуло от внимания Василия Ивановича. «Тоже мне Ботвинник», — подумал он. И когда переводчик, сокрушенно вздохнув, смешал фигуры, предложил: «А вы не желаете?..» — Семенов согласно кивнул.

Для любителя Герасимов играл хорошо. Вот почему, когда ему буквально через четверть часа пришлось признать себя побежденным, он даже опешил.

— Может быть, ещё одну? — нерешительно предложил Василий Иванович. Семенов пожал плечами:

— Пожалуйста.

Вторая партия длилась минут сорок. Герасимов отчаянно сопротивлялся, но всё было тщетно. Их окружили любители. Игра новичка вызвала общее восхищение.

— Вот это да!.. — не выдержал кто-то, когда Семенов эффектной жертвой коня поставил Герасимова в безвыходное положение. — Скажите, вы случайно не мастер?

Семенов окинул спрашивавшего холодным взглядом:

— Нет… Но играю с детства.

— У вас, наверное, была хорошая школа? — оторвался от доски Василий Иванович.

— Школа? Никакой! — тотчас же ответил Семенов. — В том захолустье, где я родился и вырос, о шахматах и представления не имели…

И, не дождавшись, что ещё скажет Герасимов, он удалился.

«Странно, — посмотрел ему вслед Василий Иванович, — это в Витебске-то не знали, что такое шахматы?..»

Вот тогда Герасимов и ощутил впервые непонятное беспокойство. То самое беспокойство, что не давало ему сосредоточиться и сейчас, на пляже. Впрочем, теперь оно становилось несколько понятнее.

…Тридцать пять лет прошло с той пасмурной осенней ночи 1939 года, когда молодой оперуполномоченный Василий Герасимов, всего второй день работавший в витебской милиции, торопясь, разыскивал в темноте улицу и дом старого учителя и одного из лучших шахматистов города Николая Николаевича Полянского.