Удар кирпичом по голове произвел бы на него меньшее впечатление. Водила,уже гнавший свой желтый драндулет по кольцевой шестирядке, аж дернул рулем и вильнул машиной. Наш московский таксер вряд ли обалдел бы, даже если б арабский шейх в бурнусе заговорил с ним по-белорусски. Там все видали… А вот тут, на Хайди, видать, еще не привыкли, чтобы явный европеоид — и так говорил.

— Ей-Богу, не вру, сеньор! — Водила прикоснулся губами к большому пальцу правой руки.

— Что-то я не помню у вас в Лос-Панчосе шикарных отелей.

— Должно быть, вы давно у нас не бывали, сеньор. «Каса бланку» построили всего три года назад.

— А кто хозяин?

— Фелипе Морено, сеньор, если вам это что-то говорит.

— Это тот, что был мэром еще во времена Лопеса? Он вроде бы раньше торговал рыбой?

— Именно тот, сеньор. Коммунисты, когда была революция, его чуть не расстреляли. Они окунали его головой в унитаз и изнасиловали его жену.

Это меня приятно обрадовало. Насчет того, что Морено собирались расстрелять, я припомнить не мог, а вот остальные преступления против его личности и достоинства его жены мог смело записать на свой счет. Остановиться в отеле, который содержит столь давний знакомый, было бы оригинально. Тем более что супертолстуха — супруга мэра — могла оказаться где-нибудь поблизости… Я вспомнил, каково было Дику Брауну, когда он узнал о своей ночной деятельности и «национализации» сеньоры Мануэлы. Даже сейчас мне, Баринову, хотелось сказать: «Бр-р-р!»

— Слушай, а кто ведет головную машину? — спросил я водилу. — Что-то уж очень знакомое лицо…

— Немудрено, сеньор. Это же Марсиаль Гомес. Он несчастный парень. После революции его выгнали из полиции и чуть-чуть не посадили.

— Он помогал партизанам?

— Да что вы! Просто кто-то написал донос, что его дед был генералом у партизан. Конечно, сажать его не стали, но на службу больше не взяли. Только Морено и решился взять его к себе в обслугу. Теперь он у нас за старшего.