Капелька косметики тоже не помешала бы. Но самую большую услугу Юнис оказала бы себе, послав куда подальше Джо Эдди.

Я поблагодарил Юнис за лимонад. В ее ответном взгляде сквозило удивление. Похоже, за последние десять-пятнадцать лет она отвыкла от обычного «спасибо».

– Расскажи мне о своей бабуле, – попросил я.

Вы не поверите, но Юнис улыбнулась! Тем самым подтвердив мою догадку о том, что она осталась все той же прелестной крошкой. Только эта прелестная крошка пряталась в уставшей, неухоженной женщине.

– Бабуля у нас была замечательная! – Юнис снова утонула в бездонном кресле у двери. – Мы считали ее скорее не бабушкой, а мамой. Она ведь нас с Корделией вырастила. Родители погибли в автокатастрофе, когда мне было шесть, а Корделии только-только исполнилось четыре. И бабуля, несмотря на возраст – ей уже было за сорок, – взяла нас к себе.

Юнис помолчала, глядя куда-то сквозь меня. В глазах снова заблестели слезы.

– Вы себе даже не представляете, мистер Блевинс, какая она была хорошая и добрая. Цветы очень любила. Вы бы видели ее садик – просто прелесть. Она его каждый год разбивала по-новому. То ноготки посадит и петунии, то…

Джо Эдди нетерпеливо махнул рукой.

– Ну все, хватит! Мы уже поняли. Не бабуля, а сущий ангел.

Юнис мигом умолкла, словно ей влепили пощечину. А я решил, что непременно как-нибудь потолкую с Юнис о бабуле один на один, когда поблизости не будет миляги Джо Эдди. Если такой момент вообще настанет. У меня создалось впечатление, что муж держит Юнис на коротком поводке.

– Не знаете, кто мог затаить на бабулю зло? – спросил я. – А может, кто-то не выносил ее кота и попугайчика?

Переглянувшись, Джо Эдди и Юнис в унисон замотали головами.

– Все вокруг бабулю любили, – сказал Джо Эдди.

– Все любили, – эхом отозвалась Юнис.

– А до зверушек никому никакого дела не было, – добавил Джо Эдди. – Хотя этот чертов котяра Персиваль, дай ему волю, запросто бы выцарапал любому глаза.