Последним неверными шагами спешил человек, у которого тут не было друзей. Звали его Энрико Амелотти, и он был единственным могильщиком от Самадены до Сале-Марни, а иногда ему доводилось заниматься покойниками и в Малоте. Как ни взывал он, чтобы его подождали, никто не слушал. Но, как ни странно, он так и не пропал из виду.

В пять утра караван любителей альпинизма, не решившихся идти выше, остановился под узким, длинным языком ледника. Кто-то вытащил бутыль водки, и она пошла по рукам. Если у горца есть этот эликсир, у него есть все, что нужно для жизни, кроме, разумеется, крупных, крепких и суровых женщин.

Было серо, но небо искрилось утренним морозцем. Минул час, когда мороз крепчает настолько, что трескаются скалы и лавины губят людей. Все нахохлились, вслушиваясь в бескрайние просторы. Где-то пискнул горный кролик, сорвался камень, и временами поскрипывала морена под сползающим ледником.

Двое носильщиков передали Ханту тросы, крюки и карабины. Все остальное он рассовал по карманам.

Ранний подъем и обильная выпивка утомили путешественников настолько, что им захотелось спать. Только самые крепкие дошли туда, где понадобилась страховка. Половина их так там и осталась, только горстка людей, размотав репшнуры, прикрепила к горным ботинкам трикони и последовала за Хантом и Секки до конца ледника. Дальше идти уже и они не отважились. На леднике, отыскав каменистый участок, расселись и закурили. Ждать так ждать.

Восток заалел, но озеро Бьянко ещё тонуло в обрывках тьмы, бессильно пытавшейся уцепиться за скалы. От Монтпарса до Камбрена вершины хранили угрюмую черноту. Восходящее солнце ещё не коснулось их вершин, но Бернинский хребет, возвышавшийся над ними, уже сверкал разноцветными огнями. Пик Палю, Беллависта и вершины Бернины были похожи на розовые бутоны. Воздух благоухал. Темная полоса гор впереди на глазах светлела и становилась все ближе.

Беллависта и Бернина уже не розовели, они окрасились в два цвета: там, где камень, — алым, а там, где снег, — синим. Откуда-то потянуло горелой хвоей. Тишина ночи сменилась звуками дня. Из тумана в низинах доносился скрип вагонеток, потом долетел звук сирены с железной дороги, ведущей к станции Почиаво, лежавшей там, глубоко внизу.