Секки был простой натурой, он знал мир вокруг себя, знал ветры, солнце, облака и цветы. Только себя он знал плохо. Простота души ослепляла его. С Богом он беседовал только в церкви и не чувствовал его присутствия и поддержки, когда одолевал опасный подъем, надеясь только на силу своих рук и плеч.

Они встретились на следующий день перед хижиной Секки. Собственно, это была всего лишь широкая крыша, придавленная камнями для защиты от ветра, а внутри — жилье, углубленное в землю и глядевшее на южный склон горы. Балки и камни были покрыты лишайниками, но окна с чистыми клетчатыми занавесками украшали цикламены.

Джулио Секки стоял, широко расставив ноги и уперев руки в бока. Стоял неподвижно, глядя на Ханта и не узнавая его. Англичанин был в вельветовых брюках-гольф и такой же куртке, на плечах которой ясно выделялись две полосы, вытертые лямками тяжелого рюкзака.

И Элмер Хант стоял, словно в землю врос. Воткнув альпеншток между двух валунов, он словно был околдован ледяным взглядом Секки. Они почти враждебно вглядывались друг в друга. Секки спрашивал себя, как после долгих лет поведет себя Хант, а Ханта мучила мысль, не набросится ли на него Секки с кулаками.

Вот так они стояли, не трогаясь с места. И ни один не мог без другого. Хант не одолел бы стену Малого Дьявола без Секки, а Джулио не преодолел бы свой страх перед дьяволом без англичанина. Несколько секунд они мерялись взглядами, потом шагнули навстречу друг другу. Но руки так и не подали.

— Пойдешь со мной на стену, — спросил Хант на родном языке Секки, и Джулио поднял на него глаза. Их взгляды скрестились как стальные клинки. Джулио считал, что англичанин не должен был спрашивать, и поэтому не торопился с ответом. Только потом, когда Хант выдернул альпеншток, он ответил: