Джулио Секки и Элмер Хант стоили друг друга, хотя итальянец никогда не терял ни унции из своих ста шестидесяти фунтов. Лицо у него было продублено ветрами и дождями и потемнело от солнца на горном воздухе. И у Элмера Ханта бледные глаза горожанина были окаймлены паутинкой темных морщин. Хант уехал из Лондона с единственной целью — взойти на стену с Джулио Секки и разобраться с ним наверху. Элмер долго думал об этом, но и Секки был не менее возбужден, узнав о его намерении. Он ждал Ханта девятнадцать лет, и хотя стена уже унесла немало жизней, изнывал от желания одолеть Молчащие скалы и там, где ещё не ступала нога человека, вызвать на бой хоть Ханта, хоть самого дьявола.

Но об этом Секки не проронил ни слова; будучи католиком, он боялся, и страх перед Господом укрощал его гордыню. Но от вечного вида этой гладкой отвесной стены, то затянутой мокрым холодным туманом, то палимой безжалостным южным солнцем, в нем пробуждалось неутолимое и бессильное желание. И в тот миг, когда Паолини сообщил ему о желании англичанина, перед мысленным взором его явился дьявол. Оскалив ненасытную пасть, он тянулся к нему со скалы длинными костлявыми лапами. Секки не испытывал приязни к Ханту, но считал его своим союзником, с чьей помощью можно попробовать одолеть дьявола Молчащих скал.

"Мы пойдем с англичанином вместе, — говорил себе Джулио. О франках и фунтах он думал уже во вторую очередь. — И потом мы станем друзьями. Ведь до тех пор, как… — ах, зачем вспоминать былое! — мы же были друзьями. Ведь мы оба любили эту схватку с горами и далекие, ясные горизонты. И мы видели их. Оба. Хант, я поведу вас, я, Джулио секки, злой, сварливый Джулио, злой и ревнивый Джулио. Я уже не злой, не сварливый, уже не бью свою жену, уже не велик и не силен…или именно потому велик и силен?"