— А теперь скажите мне, почему Вы это сделали?

Резкий, грубый голос комиссара потряс Сандру. Соскользнув с камней, она едва не рухнула в пропасть, где, вероятно, исчез и Исмей.

Ярость Кристена была сильна, но сильны были и его руки, которыми он подхватил Александру, помешав ей покончить с собой прыжком в ледяную бездну.

— Можете быть свободны, Сандра, — сказал комиссар, выслушав её. Узнал он немного, поскольку Сандра замкнулась в угрюмом молчании, не в силах справиться с мыслями.

Всю ночь он не заглядывал ей в лицо и ужаснулся, когда ночная тьма сменилась сиянием утра. Лицо её стало неузнаваемым, это было лицо человека, лишенного и воли, и сил. Теодор Кристен и сам разрывался от тысячи противоречивых чувств, где преобладали ужас перед открывшейся действительностью и одновременно желание безжалостно покарать виновника этих жестоких преступлений. Но ещё сильнее было ощущение беспомощности и бессилия.

Думая о дьяволе Молчащих скал, Кристен постепенно поддавался влиянию фантастического, но убедительного суеверия. И не он один. Могильщик Амелотти давно уже прошел через это.

Комиссар кисло усмехнулся. Как низко он пал! Он, человек, который из нематериальных вещей верил лишь в справедливость, впал в суеверия! Впал, потому что перестал верить сам себе. С отвращением он взглянул на старика Амелотти, но в его презрительном взгляде было и ещё что-то. Какое-то любопытство, все возраставшее раз от раза. Нет, это лицо, испитое и застывшее в пьяном сне, не было лицом безумца с бессознательно искаженными чертами. Люди с нарушенной психикой проявляют свое состояние даже во сне. Но лицо могильщика, посиневшее от холода и опухшее до неузнаваемости, казалось, как ни удивительно, умиротворенным, а губы даже сложились в ехидную усмешку. Кристен не мог отвести взгляд.