— Мне нужно с тобой поговорить ещё до захода солнца, — снова услышал Хант, и в висках его молотом застучала кровь. Александра Грози — но как же она изменилась! Замотанная и усталая женщина. Конечно, жизнь под Монтпарсом с мужем вроде Джулио была нелегка и не на пользу женским прелестям.

— Я не хочу говорить с тобой здесь, Элмер Хант, приходи вечером на перевал.

— Приду. Но это далеко, — заметил Хант.

Женщина разразилась коротким деланным смехом.

— Ты был гораздо дальше, чем этот перевал, и путь оттуда занял у тебя целых девятнадцать лет.

— Ты хочешь меня убить? — преувеличенно весело спросил Хант, но на сердце у него было скверно. Перевал был узким проходом, которым впервые прошел старик Грози, отец Сандры. Однажды девушка провела и его туда. Небо там было невероятно синим, а они поднимались все выше и выше, миновали колючий кустарник и добрались до мест, где растут одни камнеломки. Подъем отнял у них все силы; спускаясь, Элмер нес её на руках, и Сандра уже не видела синего неба, лишь губы Элмера говорили ей о нем.

Они встречались на перевале. Поздним вечером, когда спускался туман, ночью, когда до луны было подать рукой. Элмер срывал звезды и бросал их Сандре на колени. Сандра весело твердила что-то о Лондоне, шумной Пиккадилли, блестящей Пэлл-Мэлл и деловой Риджент-стрит. Потом Элмер исчез, и настала зима. Зима жестоких морозов, злой тьмы и гроз вынужденного замужества. И её мороз уничтожил воспоминания об Элмере. Но Сандра часто ходила со своим первенцем на перевал, названный именем его деда, и гладила мелкие цветочки красных, синих, а выше — белоснежных камнеломок. Нино теперь было восемнадцать, и несчастье, постигшее его мать, было написано у него на лице.

— Ты всегда был сумасшедшим, хоть стал и взрослым человеком. Пастор Жиллис мне говорил, что таковы все поэты. Ну, я не знаю, но ты был таким милым безумцем… Так придешь?