По дороге комиссар зашел в магазин, где купил дешевые акварельные краски и кисточку. Дома он беспомощно уставился на все это, вспоминая свои школьные годы. По рисованию он двоек не получал только потому, что умел различать основные цвета — синий, зеленый, желтый и красный. Но кисть в его руке означала примерно то же, что хирургический скальпель в руке кузнеца.

Кристен чувствовал, что готовится к главному делу своей жизни. И поэтому с радостью решил свою затею, в которой краски играли главную роль, отложить на потом, ибо, по правде говоря, боялся последствий. Последствий как покраски так и всей затеи.

В этот вечер Кристен лег спать пораньше. Предыдущие ночи выдались беспокойными, и он быстро уснул, даже не вспомнив, что не озадачил Кампонари. Вопросы вместе с деревянной фигуркой остались на столе.

Кристен спал крепким здоровым сном уставшего ребенка. Лицо его было спокойным и счастливым, морщины на лбу и у глаз разгладились, губы не были крепко сжаты, как обычно.

Размеренное дыхание спящего сливалось с тиканьем часов. Правда, ход их был не столь равномерным, как можно ожидать от швейцарского механизма; временами в них что-то скрипело и щелкало.

Впрочем, это было не в часах — те спокойно шли, это что-то шевельнулось у окна. Оно всегда было открыто, и днем, и ночью, только на ночь Кристен натягивал тонкую сетку от комаров и мух. Нож, разрезавший её сейчас, скрипел, но не так сильно, чтобы разбудить спящего.

Легкую штору трепал сквозняк, она вдруг отлетела до самого стола словно отброшенная невидимой рукой, а когда опала снова, на её фоне показалась тень щуплой фигурки в черном.

Незваный гость, видимо, не ориентировался в комнате. Тонкий лучик света пробежал по стенам, упал на лицо комиссара и тут же погас. Но теперь незнакомец уже знал, куда ему двигаться. Сделав несколько осторожных шагов, он взял со стола то, за чем пришел.

И опять словно невидимая рука приподняла трепещущую штору. Раздался слабый лязг, когда незнакомец зацепился одеждой за край металлической сетки, потом звук прыжка на мягкую землю.