Еще раз взглянув на восковые комочки, комиссар отодвинул их в сторону, прикрыл крышкой коробки и что-то написал на листке своим корявым почерком. Его запись кончалась словами: "…как я и думал с самого начала. Тропа через Мортерачи, по леднику, через Молчащие скалы и перевал Грози всегда была маршрутом контрабандистов. Но я не верю, что случай с лопнувшим тросом, погубивший Элмера Ханта и Джулио Секки, как-то связан с моей находкой. Нет, в это я не могу поверить. Что-то подсказывает мне. Что причины всех этих событий лежат гораздо глубже. Энрико Амелотти — одна из этих причин, хотя теперь мне кажется, что в трагедии он играет второстепенную роль. Все внимание следует направить на цепочку Сандра Джулио — Хант — Немей — Амелотти. Разобраться в её хитросплетении — дело техники, верного подхода и правильной оценки известных фактов. Но боюсь, что мое открытие, указывающее на Амелотти, может отвлечь мысли от цели, ибо какое отношение имеет кучка бриллиантов, залитая воском в пустотелой деревянной фигурке, к трагедии лопнувшего троса?"

День уже клонился к концу, когда Кристен нашел свой клад. Он ещё не опомнился от неожиданного сюрприза, когда зазвонил телефон, и звонить ему пришлось долго, прежде чем комиссар обратил на него внимание. Звонил Кампонари, отправившийся к озеру Бьянко, чтобы продолжить расследование.

— Шеф, с Буоначчини дела обстоят так. Я отыскал его следы в харчевне между озерами Бланка и Перо. По описанию это был явно он, и хозяин утверждает, что он продолжил спуск.

— Подождите, какой спуск?

— Ну, в Брегалью. Я думал ещё что-нибудь узнать в том месте, где проходит первый железнодорожный туннель под Флатцбахом. Не знаю, о Буоначчини ли шла речь, но рабочие, чинившие там телефонные кабели, видели какого-то человека. Ничего больше я не узнал…