Судья Бюрген задумался, побарабанил кончиками пальцев по колену, уставившись куда-то в угол.

— Действительно, — согласился он, — все творящееся вокруг нас следует разложить по полочкам. Я ещё кое-как могу понять первую цепочку, хотя, сознаюсь, мне недостаточно ясна фигура Амелотти. Гм, значит Исмей и Амелотти…

— Не мучайтесь, Бюрген, — перебил комиссар судью. — Это могу утверждать только я, поскольку я видел, я слышал и я испытал. Вес остальные могут исходить лишь из моих показаний. А мне нужно быть чертовски осторожным, поскольку с английским посольством в Женеве шутки плохи. Исмей по документам — британский гражданин. Кроме того, мы с вами представляем закон в городе, которые у всех на виду. Наши ошибки тут же разнесутся по свету на четырех языках, и с нами покончат сразу в Риме, Париже, Лондоне и Женеве.

— Тем не менее это… — Судья показал на раскрашенную головку.

— Всего лишь такое же несущественное доказательство, как и все остальные. Извините меня, Бюрген, но судьи неохотно верят психологическим выкладкам. Может, и хотели бы, но им запрещает буква закона. Судьи, да и прокуроры, любят только вещественные доказательства, аналитика же интересуют душевные порывы, которые все и решают. Аналитик достигает результатов сосредоточенным анализом. Иногда говорят об интуиции, но это не то. Интуиция не дар свыше…

— Интуиция интеллигентного человека… — попытался возразить Бюрген, но Кристен покачал головой.

— Что у него, что у дикаря. Интуиция, основанная на внутренних ощущениях, совсем не то, что анализ.

— Вы хотите сказать, что решили проблему аналитически?

— Да, Бюрген! Что бы вы сказали тому, кто решился бы обвинить человека в убийстве на основании только одной интуиции? Вы бы не поверили и велели отпустить обвиняемого. В нашем случае все усложнили трагические события, нагромоздившиеся одно на другое. К сожалению, мне понадобилось слишком много времени, чтобы разобраться. Полностью проблему я не решил, но определенный результат налицо.