– До этого? Ничего не делала.

– Ты жила со своей семьей?

Роза склонила голову набок, оценивая визави взглядом, который не понравился Геро.

– Зачем вы задаете нам все эти вопросы?

Гостья прокашлялась:

– Проверяю одно предположение.

– Какое?

– По моему мнению, большинство женщин начинают заниматься проституцией не из-за врожденной нравственной ущербности, а по экономической необходимости.

По лицу Розы пробежала судорога, тон стал резким:

– Что вы можете знать об этом? Такая особа, как вы?

Геро отложила перо, твердо встречая взгляд собеседницы.

– Разве мы сильно отличаемся?

Та не ответила. В напряженной тишине Геро могла слышать доносящиеся снизу голоса других обитательниц приюта, звяканье столовых приборов, всплески хохота. Уже темнеет, скоро за знатной леди заедет ее карета, чтобы отвезти обратно на Беркли-сквер, в безопасный и уютный привилегированный мирок. Возможно, в некотором смысле, Роза и права. Возможно …

По дому разнесся стук громыхающего во входную дверь кулака. Геро услышала испуганный женский возглас, смешавшийся с грубым мужским рыком. Крик возмущения вдруг сменился воплем ужаса.

Роза с одичавшими глазами схватилась со стула.

– Боже! Они нашли меня!

Геро тоже вскочила на ноги.

– Что такое? Что происходит?

Теперь она слышала несколько мужских голосов, треск переворачиваемой мебели, звук бьющейся посуды. Женщины визжали. Чьи-то рыдающие мольбы перешли в стоны, тут же оборвавшиеся.

– Эти люди пришли, чтобы убить меня, – Роза обернулась, ее взгляд, пробежав по комнате, остановился на старом буфете орехового дерева, занимающем почти всю стену. – Надо спрятаться.

Снизу донесся топот бегущих ног и женский крик, переросший в ужасающее горловое бульканье.

Девушка рванула дверцу шкафа. Геро протянула руку, останавливая ее.