— Понятно! А по поводу охраны? Система, порядок, режим — эти моменты известны?

По его взгляду я понял, что мой вопрос поставил в тупик не только полковника из Комитета, но и вошедшего в комнату генерала. Услышав мой вопрос, Иван Фёдорович нахмурил лоб, вынул из кармана брюк свою любимую вересковую трубку, которую курил в минуты наивысшего волнения, и, набивая её табаком от папирос «Герцоговина Флор», прошёлся в полном молчании несколько раз по гостиной. Молчание длилось довольно долго. Наконец, генерал сказал: «После неудачной попытки спецназа КГБ проникнуть на объект, шума было много, но нам официальных претензий не предъявляли. Ребята погибли все до единого, по крайней мере сведений, что они живы ни у Комитета и ни у нас не имеется. Вообще что и как там происходило, мы ничего не знаем. Режим охраны там, конечно, сменили: что-то усилили, улучшили и прочее, поэтому вам на месте придётся вскрывать систему и режим охраны объекта. С прежними схемами вас, конечно, ознакомят, но после той неудачной попытки они, естественно всё поменяли. И последнее, что б не оставалось никаких недомолвок и прочих недоразумений, мы должны сказать тебе, Александр, что действуем без санкции руководства страны. Вот так! На свой значит страх и риск. Тебя надо было, конечно, сразу предупредить. Владимир Александрович предлагал, да я чего-то не согласился. Извини, но можешь отказаться. Я пойму. Приказывать и посылать тебя на верную смерть не могу, да и не хочу. Если даёшь согласие, то тогда ты для всех в отпуске. Времени на подготовку до восемнадцатого августа. Крайний срок — к двадцатому числу. К этому времени группа должна быть готова, лучше чуть пораньше. Ещё раз повторяю, риск такой, что о нём даже думать не хочется, а не то, чтобы говорить, так что подумай, прежде чем согласие давать».