Он никогда не был весельчаком, но теперь становился все мрачнее и молчаливее. Она чувствовала, как он отдалялся, терял её притяжение, как отходил от простых, доступных ей, обычных понятий и постепенно погружался в какой-то непривычный мир или новое состояние. От него исходила какая-то постоянная внутренняя тревога. Откуда взялось это состояние, она пока не понимала, но со временем надеялась разобраться, и не такие ребусы разгадывала.

...Вчера Григорий Иванович снова озадачил её. Он вернулся неожиданно, ночью, когда она уже спала. Она открыла дверь, а он, не говоря ни слова, прямо на пороге подхватил её на руки и, жадно поцеловав, понес в спальню. У них была такая ночь, какую она уже давно не помнила. Задерганный государственными заботами и служебными неприятностями, Барабанов давно уже не отличался пылкостью. Это был словно не её Гриша, а кто-то другой , точно такой же, но только более нежный и сильный.

- Маша! Товарищ маршал! Ты где? - Григорий Иванович появился в дверях кухни. В спортивном костюме с полотенцем на шее, высокий, массивный с крупной седой головой и строгим взглядом он напоминал тренера-тяжелоатлета, наставника спортивной молодежи.

- Здесь, милый.

- Какие буду4т указания? - он шумно втянул носом воздух и кивнул в сторону стола.

- Я даже не знаю твоих планов. . .

- Буду дома. Весь день. Если не надоем.

- Да? Просто не верится. Время чудес. Ночью мне приснился необыкновенный сон, будто меня посетил бог любви. Или по крайней мере его заместитель. Я даже чуть было не стала сопротивляться. А указания такие. Я иду в погребок, а ты пока в ванную. Устроим праздник.

Дача Барабановых была построена под руководством Марии Петровны четыре года назад. Она взяла проект польского коттеджа и, учитывая курс на демократию, несколько изменила его, подчеркнув внешнюю скромность и укрепив дополнительно косяки и запоры.