Карточка и карандаш были наготове. Расшифровка состоялась. - Что мне делать в Альбукерке? - Я еще не передал задания,- сказал Смит.- Теперь передаю... - Идиотизм...- пробормотал Римо. - Синие животы, "Бостон Глоб", 19 и зебра. Записали? - Ага. - Смысл ясен? - Нисколько,- ответил Римо.- Полный туман. - Хорошо. Пятьдесят четыре танцора ломают три шпонки. - Понял,- доложил Римо.- Буду на месте. Он повесил трубку и сунул кодовую карточку в задний карман. Карточка походила на банковский календарь с невиданными процентами по кредитам. Встреча со Смитом должна была состояться в бостонском аэропорту Логан. Чиун сидел в "тойоте". Поэма о королевской любви была отложена. Как можно творить прекрасное, когда Римо кормит автомат монетками? - Мы едем в Бостон,- сообщил ему Римо. - Это на другом краю вашей страны? - Правильно. - Как же мне писать, когда мы мечемся с одного конца на другой? По пути в Бостон он семь раз заводил разговор о том, что истинный художник не в состоянии творить во время путешествия, что, не будь путешествий, он бы уже закончил свое произведение, что лучшего момента для творчества не придумаешь и что он уже не повторится. Если бы не перелет с неизбежным хаосом, у него была бы готова книга. Теперь с этой мечтой придется расстаться навеки. А все из-за Римо. Чиун оговорился, что не в его привычках клеймить ближнего. Просто надо расставить все по местам. Он не обвиняет Римо, но Римо мог бы с тем же успехом сжечь рукопись Чиуна - рукопись, превосходящую, возможно, творения Вильяма Шекспира, знаменитого писателя белых. Чиун упоминал знаменитых белых писателей по той причине, что если бы он привел в пример Чон Я Гена, то Римо обязательно спросил бы, кто это такой. Римо не стал спрашивать, кто такой Чон Я Ген. Зато человек с улыбкой до ушей, в клетчатом костюме и с часами на золотой цепочке, извинившись, что подслушал чужой разговор, попросил любезного джентльмена в кимоно ответить ему, кто такой Чон Я Ген.