Взяв подарок, Кира ушла в ванную комнату переодеться.
Богданов вставил кассету в магнитофон, нажал клавишу пуска. Послышалось легкое шипение поползшей ленты. Затем послышался звук заурчавшего стартера. Его недолгое подвывание тут же заглушил заработавший двигатель.
— Ра! — Богданов позвал через всю комнату. Он обычно звал Киру коротким «Ра», возвышая её в своем представлении до уровня Бога-Солнца.
Она приоткрыла дверь ванной.
— Что тебе?
— Ра, ты стала записывать звуки моторов?
Он услыхал её смех.
— Нет, просто эта штука включается, когда начинает работать двигатель.
Она вышла из ванной в прозрачном в голубом пеньюаре, как Афродита в пене летней морской волны.
Магнитофон заговорил сухим деревянным голосом:
«— Ты не нравишься мне, Анатолий, вот те крест…»
Богданов не узнал голоса говорившего.
— Кто?
— Виктор Васильевич Марусич, собственной персоной. — Кира презрительно улыбнулась. — Они с Волковым ездили за город.
Богданов поморщился. Марусич был депутатом Государственной думы, входил в комиссию по вопросам безопасности, считался в правоохранительных органах человеком влиятельным, но главное неуживчивым и вредным.
Второй голос Богданов узнал без труда. Он принадлежал его шефу — начальнику Главного управления внутренних дел генерал-лейтенанту Волкову.
«— Не нравлюсь? — Волков обозначил беспечный смешок, который получился похожим на приступ икоты. — Гляди, какой строгий!
— Строгий не строгий, но ты размагнитился. Блаженствуешь в новом чине.
— Брось! — Голос Волкова сделался злым. — Какое блаженство?! Каждый день вздрючки. Со всех сторон. За день так намагничивают…
— Не в том дело. Не в том. Ты излишне упиваешься новым положением. И успокоился. Как же, за твоей спиной сам Чибисов. Я же знаю, какие у вас в узком кругу тосты: «Чибисов — наш президент!». Так?»