— Эван Таннер слушает! — напомнил я.

— Знаю!

— Миссис Гурвиц, вы мне позвонили… Мне бы… мм… не хотелось показаться невежливым, но…

— Я звоню вам по поводу моей дочери.

Я звоню вам по поводу моей дочери. Есть, по-видимому, холостяки тридцати с лишним лет, которые способны выслушать подобную фразу без паники, но такие, как правило, носят розовые шелковые шорты-боксерки и выписывают журналы по физкультуре и фитнесу. У меня сразу возникло искушение повесить трубку.

— Моя дочь Дебора. Она в беде.

Моя дочь Дебора. Она в беде.

И я повесил трубку.

Дебора Гурвиц беременна, подумал я. Дебора Гурвиц беременна, а ее идиотка-мамаша решила, что Эван Майкл Таннер несет сугубо личную ответственность за физиологическое состояние Деборы, и пытается подойти к нему с меркой зятька. Или с меркой благородного отца семейства.

Я начал нервно бегать по комнате. Ну как, как, скажите на милость, эта Дебора Гурвиц умудрилась подзалететь? Почему она не принимала противозачаточные пилюли? Да у нее что, своей головы на плечах нет? А…

Минуточку!

У меня вообще нет знакомых девушек по имени Дебора Гурвиц!

Зазвонил телефон. Я снял трубку, и голос миссис Гурвиц известил меня, что нас разъединили. Я пустился втолковывать ей, что произошла какая-то ошибка и мы с ее дочерью даже не знакомы.

— Вы Эван Таннер?

— Да, но…

— Западная Сто седьмая улица в Манхэттене?

— Да, но…

— Вы с ней очень даже знакомы. И вы должны мне помочь! Я вдова, у меня никого нет на всем белом свете, мне не к кому обратиться! А вы…

— Но…

— Вы с ней знакомы. Может быть, вы просто не знаете ее настоящего имени. Ох уж эти молоденькие девочки! Вечно у них возникают всякие фантазии насчет имен. Помню, в шестнадцать лет мне вдруг взбрело в голову, что Мириам — это не то! И я стала называть себя Мими. Ха!