- Говорю, инструмент и механизмы нужны.

- Это подыщем. Считай, что договорились.

- Нет, как договор подпишем, тогда будем считать, что договорились.

- Ушлый ты мужик, Акишиев, - подмигнул директор. - Но думаю в одном тебя обхитрить. Свояченицу тебе подсовываю в повара, а? Как глядишь на это?

- Сколько нас будет-то?

- Девять с тобой, она десятая. Артель.

- А как платить ей?

- Как? По совести. Хорошо станет работать, что же, она ведь тоже человек. Не задаром в эти края поперла, а?

- Ладно, - махнул рукой Акишиев, - свояченица, так свояченица.

- А ты погоди, ты спроси, как она собой-то? Молода ли?

- На месте все поглядим, - опять махнул рукой Акишиев.

8

Черт-те что, а не свояченица. Девка лет двадцати, высокая, доска-доской, руки в кулаках мужские, в цветастом платочке и в туфлях на низком каблуке. Краснея, выждала, пока Сашка выел утиную лапшу и вошла, приглашенная, в Сашкину комнату. Вошла, села на краешек постели, потому как у Сашки на тот случай оказался всего один стул.

- Меня послал Савий Карпыч, - пикнула, но голос показался Акишиеву приятный, звучный.

- Так что ж тебя заставило с мужиками в лес ехать? - прямо быка за рога, сытно отрыгивая, спросил Сашка и, не дожидаясь ответа, нахально взял из ее рук альбом, стал бегло разглядывать его. Чей-то у тебя?

- Это? - она показала глазами на альбом. - Это я на выставке купила. - И оживилась, как-то сразу похорошев. - Вот глядите, это восход солнца, черноморский берег. Картина нарисована в прошлом веке, в тысяча восемьсот шестьдесят четвертом году...

Она хотела еще что-то рассказывать, но Акишиев, перебив ее, потянулся глазами к картине. Он увидел кучевые облака, собственно красность облаков, упавших в море, увидел красные флаги на небольшом корабле, а на берегу была украинская семья, люди под повозкой с волами, далее была лодка с казаками и корабль-парусник, на котором развевались красные флаги.