- Ага! Ученая... Занималась изучением состояния... - Кажется, так путано брехал и Метляев.

- Обе они любили до гробовой доски, - засмеялся Иннокентий Григорьев. Он кивнул на Нюшу, что стояла в молчании.

- Одной ногой тоже стоит в гробу, - хмыкнул с удовольствием Метляев.

- Есть место им в полях России среди не чуждых им гробов, - глумился бывший бригадир, знаток коротких поэтических строчек.

Клавка подошла к гробу, который был уже приготовлен к спуску в яму.

- И гробовой-то ласки нету, - запричитала она, белым кружевным платком обтирая посиневший от слез нос. - Чего же ты не поглядишь на меня? Гробовое-то твое молчание, гробовая-то твоя тишина мне-то, родной мой, лишь осталося... от тебя... Не в мавзолее и не в гробнице хоронила тебя, а теперь-то и вовсе вон водичка внизу, поставлят в эту водичку, и не буду я даже во сне спокойно спать от страха за то, почему лежишь ты так неуютно!

- Уведите ее, - сказал молодой следователь.

Метляев подбежал к Клавке.

- Сама ведь хотела, - сказал он. - Чё кричишь-то теперь? Лежал бы и лежал!

- Ишо не вечир! - хрипло крикнула на него Клавка. - Чего заегозил? Глаза ее были сухие и колючие.

Бурное ненастье, которое накапливалось еще с утра и с каждым часом все больше и больше, опрокинулось на людей, ненастье полыхало с громом и молнией. Вроде все смеркнулось после первых белых веток на небе. Полил такой густой дождь, что в минуту искупал всех до нитки. Он лил и на гроб с упавшей вдруг на него Нюшей; молодой следователь оттаскивал ее за руку, но она не давалась и повторяла у гроба:

- Пускай, как хотите! Пускай!... Все будет потом!.. Теперь же сейчас... Мое...

Мертвец лежал не шелохнувшись, хотя гроб ворочали, удобно устанавливая на илистом водяном днище гробницы. Такая была мука и в "загробной" жизни: размывались дождем пшеничные Сашкины волосы, сжатые от времени в отдельные пучки; пучки эти были похожи на вылинявший мертвый парик, постепенно все завлажнялось: и лоб, и эти пучки смертных волос, вода текла уже из волос по желтому Сашкиному лицу.