- Все вело к гибели, к уничтожению! - Нюша будто потеряла рассудок. Сашенька был у них всех смертником! Он за всех их работал! Из последних сил старался!

Так больна была она, так слаба. Было похоже, что она такая, что и сама закончит свое земное существование. Легкая, тяжелая смерть... Для нее, стоящей между жизнью и смертью, право выбора жизни и смерти тоже не было - все это было вне ее, тихо рыдающей над вновь вырастающим холмиком, под непрощающим злым Клавкиным взглядом.

Грозная туча лила и лила, высеивая освежение. Лето в тот год было очень уж грозным.

11

...Сашка отворил окно и крикнул:

- Эй, как тебя там... Погоди!

Нюша остановилась, вроде и ждала этого. В руках она подбрасывала альбом, который только что через окно подал ей Акишиев.

Большой поселок спал при дневном свете, в домах кое-где, у порогов, дымили самодельные коптилки, еще перед сном налаженные против гнуса. Нюша, обвязанная платком, словно сельская модница, хлестала уже по голым своим ногам березовой веточкой - не помогал и репудин.

Акишиев, большой, шумный, появился минут через семь-восемь, потому как Нюша следила по часам, сколько будет его ждать.

- Послушай, - сказал Сашка. - А кто такой этот у тебя Мослов или Чижов, или Кузнецов?

- Подпись-то?

- Ну.

- Человек интересный, - Нюша прижала альбом к груди. - А вы зачем подсмотрели? Я же оставила нечаянно.

- А что, на нем такого написано было, что оставила альбом-то этот нечайно?

- Все равно, чужие вещи с секретом разве так в упор разглядывают?

- Подумаешь, секрет нашла. Сырцов, Чижов, Мослов... Чего ты с ним, дружила, что ли, что он тебе так про глаза написал?

- Может, и дружила. Вам-то не все ли равно?

- Не все ли равно, - усмехнулся Сашка, - а вдруг ты сорвешься к нему? Вы же, девки, теперь какие? Чокнутые! Вам все вынь да положь...