Изобретательно, но на взлет преступности не тянет. Брунетти обнаружил, что заскучал и не может решить, что для него предпочтительнее – ответственность командования и горы бумаги, ею порождаемые, или свобода действий, которую ему обычно давал статус подчиненного.

Кто-то постучался – комиссар поднял глаза; дверь открылась, и он улыбнулся: явилась первый раз за утро синьорина Элеттра, секретарша Патты. Отъезд вице-квесторе она восприняла, видимо, как предложение начинать рабочий день в десять, а не в восемь тридцать, как всегда.

– Виоп giorno

Улыбка Элеттры, алая с белым, под цвет полосок на ее шелковой блузке, мимолетно напомнила ему gelato all'amarena

– Комиссар, с вами хотят поговорить, – сообщила она.

– Да? – Брунетти снова, без особого интереса посмотрел на посетительницу. И тут заметил очертания ее правой щеки, а когда та повела головой, оглядывая комнату, – прекрасную линию подбородка и шеи. Он повторил, уже более заинтересованно: – Да?

Девушка повернулась к нему, и ее тронутое легкой улыбкой лицо показалось Брунетти странно знакомым, хотя он был уверен, что никогда раньше с ней не встречался. Ему подумалось, что это, скорее всего, дочь кого-то из его друзей и он узнаёт не ее, а проглядывающие в ней семейные черты.

– Да, синьорина? – Он встал и указал ей на стул перед своим столом.

Девушка метнула взгляд на синьорину Элеттру. Секретарша ответила улыбкой, приберегаемой для тех, кто нервничал, оказавшись в квестуре. О, ей необходимо вернуться к работе – и она покинула кабинет.

Посетительница обошла стул и села, перетянув юбку на одну сторону. Стройная, она двигалась неженственно – явно не привыкла бегать на каблучках.

Брунетти по долгому опыту знал: лучше молча ждать с выражением спокойным и заинтересованным, и рано или поздно его визави вынуждена будет заговорить. Пока тикали минуты, комиссар скользил по лицу девушки беглым взглядом, пытаясь понять, откуда оно ему так знакомо.