Он искал в ней сходство с каким-нибудь родителем или, может быть, с продавщицей, которую каждый день видит за прилавком, помогающим ее идентифицировать. Если она работает в магазине, мелькнула у него мысль, то ни в коем случае не в таком, который имеет отношение к одежде или моде. Костюм ее выглядел просто ужасающе, убийственно – прямо коробка какая-то, подобные фасоны канули в вечность лет десять назад; волосы были подстрижены очень коротко и так небрежно, что и не скажешь – это «под мальчика» или еще в каком-то стиле. Ни намека на косметику. Однако, приглядевшись внимательно, Брунетти понял, что девушка, так сказать, в маскировке, прячущей ее красоту. У нее были широко поставленные темные глаза, длинные и густые, не требующие подкраски ресницы; неяркие, но полные и красиво очерченные губы. Нос прямой, тонкий, с легкой горбинкой – благородный – другого слова он не подобрал. А под неровно подрезанными волосами виднелся ровный, без единой морщинки лоб. Но даже осознание ее красоты не освежило памяти комиссара. Он вздрогнул, когда она его спросила:

– Вы ведь не узнаете меня, комиссар?

И голос был знакомый. Брунетти попытался вспомнить, где он его слышал, но тщетно. Единственное, что не вызывало сомнений – не в квестуре

– Нет, к сожалению, нет, синьорина. Но убежден, что я вас знаю и что ваше появление здесь для меня неожиданность. – Он просто, по-человечески улыбнулся, как бы прося ее войти в его положение.

– Думаю, большинству ваших знакомых незачем появляться в квестуре, – сказала она. Ее ответная улыбка говорила без слов: она не в претензии и понимает его затруднение.

– Да, правда, мало кто из моих друзей приходил сюда по своей воле, а не по своей – пока никто. – На сей раз он показал ей улыбкой, что с юмором относится к своей службе, и добавил: – По счастью.

– Никогда не имела дела с полицией. – Девушка снова оглядела комнату, будто опасалась: вот теперь, когда имеет, с ней произойдет что-нибудь дурное.