– Как большинство людей, – заметил он.

– Да-да. – Она глядела вниз, на свои руки, и вдруг, без всякого перехода произнесла: – Я была непорочной.

– Простите? – Растерявшийся Брунетти заподозрил, что у девушки не все в порядке с головой.

– Я была сестрой Иммаколатой

Брунетти оценил красоту сестры Иммаколаты еще тогда, когда впервые увидел ее в том доме отдыха для престарелых, где его мать годами отдыха не находила. Но принятые ею религиозные обеты и длинное монашеское одеяние отгораживали ее от мира словно каменной стеной. Поэтому Брунетти смотрел на нее как на прекрасный цветок или картину – глазами восхищенного зрителя, а не мужчины. Теперь, освободившись от всего, что ее сковывало и скрывало, красота девушки проскользнула к нему в кабинет, не подпорченная ни неловкостью движений, ни дешевой одеждой.

Сестра Иммаколата исчезла из дома престарелых, где содержалась его мать, примерно год назад. Мать была в отчаянии – она потеряла самую добрую сестру, так облегчавшую ей жизнь. Расстроенному Брунетти удалось тогда выяснить только одно – девушку перевели в другой дом престарелых, находящийся под призрением ордена. И вот теперь в его голове развернулся длинный свиток вопросов… впрочем, сестра Иммаколата здесь и сама скажет, что ее сюда привело.

– Я не могу вернуться на Сицилию, – вдруг заговорила она. – Моя семья меня не поймет.

Руки ее отпустили сумку и сцепились, ища друг у друга поддержки, но не нашли и легли на бедра; потом, будто внезапно ощутив под собой тепло плоти, вернулись к твердым углам сумки.

– И вы… – начал Брунетти и, не подобрав подходящего слова, неуклюже закончил: – Давно?…

– Три недели.

– Вы живете здесь, в Венеции?

– Нет, не здесь, на Лидо. У меня комната в пансионе.

Может быть, она пришла за деньгами… Если так, он с превеликим удовольствием ей их даст, чтобы отплатить за все участие, которое она проявила к нему и к его матери.